«Боль была якорем. Но сейчас мне нужен был не якорь, а скальпель. Чтобы вскрыть эту реальность и посмотреть, что у нее внутри.»
Психологическая драма «Пелликула» моего авторства.
Я всегда думала, что воздух в музеях особенный. Он густой, настоянный на времени, пахнет старым деревом витрин, лаком рам и тишиной, которая на самом деле вовсе не тиха, а густо населена шепотами ушедших эпох. Но в тот день, переступив порог Русского музея, я почувствовала нечто иное. Воздух здесь был заряжен электричеством. Не тем, что бежит по проводам, а тем, что рождается в мозгу, в душе, в самом сердце, когда мир переворачивается с ног на голову и вдруг оказывается, что это и есть его правильное положение. Я пришла на выставку «Русский авангард», и меня ждала встреча с бурей.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ ⊹.
Залы были наполнены светом и странным, звенящим гулом — не от голосов посетителей, а от столкновения цветов и форм, которые, казалось, не хотели уживаться на холстах, спорили, кричали, пели хором дисгармоничные, но оттого невероятно мощные гимны. Это был не хор ангелов, а хор строителей новой вселенной, где солнце - черное, дома ходят по небу, а человеческое тело разобрано на геометрические фигуры и собрано заново, согласно тайным законам четвертого измерения. Я шла мимо полотен Малевича, Кандинского, Филонова, Шагала, чувствуя себя незваным гостем на пиру титанов. Я понимала умом, что вижу величайшие произведения искусства, но сердце мое молчало, ожидая чего-то своего, какой-то единственной, предназначенной именно мне встречи.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
И она случилась. В одном из залов, не самом большом и не самом центральном, я остановилась как вкопанная. Меня не ударила в глаза энергия, не ослепила яркость красок. Напротив. От этой картины веяло тишиной. Глубокой, космической, всепоглощающей тишиной. Она висела в стороне, и немногие задерживались перед ней надолго. Но для меня весь шум мира стих в тот же миг.
Это была картина Павла Филонова. «Формула весны».
Я знала его имя, этого странного, затворнического гения, этого «глазатого» мастера, как он сам себя называл, верившего, что художник должен «проращивать» каждую деталь картины, как растение, делая ее живой, одушевленной, наделенной собственной пульсирующей жизнью. Он не писал маслом в привычном смысле. Он «делал» картины, как алхимик делал бы философский камень, крохотными, почти ювелирными мазками, создавая невероятно сложную, плотную, кристаллическую структуру. Он был не художником, а исследователем невидимых миров, тем, кто видит не кожу вещей, а их молекулярное строение, их духовную ДНК.
И вот передо мной была его «Формула». Я подошла ближе, потом еще ближе, почти вплотную к барьеру, жаждущая рассмотреть каждый миллиметр этого загадочного полотна.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
С первого взгляда оно не походило ни на что знакомое. Это не был пейзаж, не была абстракция в духе Кандинского. Это был организм. Огромный, сложный, дышащий организм, вывернутый наизнанку. Представьте себе весну. Не ту, что с ручьями и подснежниками, а саму Суть Весны, ее внутренний механизм, ее квинтэссенцию, ее математически выверенную и в то же время божественно ирациональную формулу.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
Холст был густо, до предела, заполнен мельчайшими деталями. Казалось, я смотрю в микроскоп на гигантский срез протоплазмы, где кипит жизнь на самом фундаментальном уровне. Бесчисленные формы - какие-то кристаллы, амебы, растительные побеги, глаза, лица, фрагменты тел - все было сплетено в единый, пульсирующий клубок. Цвета были приглушенными, но невероятно богатыми: охристые, серо-голубые, зеленовато-землистые тона пронизывались вспышками розового, золотого, алого. Это была не живопись, а ткань из света и праха, плоть самой материи на стадии ее преображения.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
Я вглядывалась, и картина начинала оживать, двигаться. Вот здесь, в левом нижнем углу, прорастал кристалл, его грани были составлены из тысяч крошечных лиц, смотрящих в разные стороны с выражением не то муки, не то экстаза. Они были похожи на семена, зародыши душ, которым еще предстоит обрести тело. От этого кристалла тянулись нити-побеги, и они ветвились, и на каждом ответвлении зарождалась новая жизнь: вот глаз, смотрящий прямо на меня, полный бездонной печали и знания; вот рука, прорастающая из хаоса, словно пытающаяся что-то ощупать в этом первичном бульоне; вот цветок, чьи лепестки были сложены из древних, непонятных символов.
Центр композиции был самым загадочным. Там, в самом сердце этого вселенского вихря, царила относительная пустота — светящаяся, молочно-жемчужная воронка, вокруг которой и закручивалась вся эта бешеная энергия. Она напоминала галактику. В нее стекались все эти ручьи форм и линий, все эти прото-сущности. Это был Источник. Алхимический тигель, в котором варилась сама жизнь.
И самое удивительное - я чувствовала, как от холста исходит холодок. Не физический, а метафизический. Холодок вечности, космоса, того пространства, где время течет иначе. Я стояла, завороженная, и мне казалось, что я начинаю слышать звуки, которые издает эта картина. Не громкие, а едва уловимые, как шорох песка в космическом вакууме. Это был шепот. Шепот роста. Шепот делящихся клеток, распускающихся почек, рождающихся звезд. Шепот самой Весны, но не как времени года, а как космического принципа - принципа возрождения, взрыва жизни из небытия, вечного возвращения.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
Что хотел сказать Филонов? Он был одержим идеей «аналитического искусства», считая, что художник должен проникнуть в суть явлений, показать не внешнюю оболочку, а внутреннюю структуру, «мировый расцвет», как он это называл. Он верил, что искусство может изменить мир, преобразить человеческое сознание. Глядя на «Формулу весны», я понимала, что он не просто изображал природу. Он пытался изобразить сам акт творения. Не божественный, а стихийный, идущий изнутри материи. Его весна - это не ласковое солнце и пение птиц. Это мучительный, болезненный, величественный процесс, когда мир сбрасывает с себя старую кожу и рождается заново, ломая кости и разрывая плоть.
В этих бесчисленных глазах, смотрящих с полотна, я видела не индивидуальности, а части единого целого. Это были свидетели и участники этого грандиозного действа. Они были и в боли, и в восторге от происходящего. Они были самой жизнью, осознающей себя.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
Я простояла перед «Формулой весны» очень долго. Часы перестали существовать. Шум из других залов доносился как отголосок другого, поверхностного мира. Я была здесь, в эпицентре мироздания, наблюдая за тем, как оно пульсирует. Эта картина не просто висела на стене. Она дышала. Она была живым существом, и Филонов, этот одинокий, нищий, непонятый пророк, действительно вдохнул в нее жизнь. Он не написал ее, он ее вырастил.
В ней была загадка, которую невозможно разгадать. Она как мантра или сложное уравнение, решение которого лежит за гранью человеческого разума. Ты можешь лишь приблизиться, почувствовать его гармонию, но не постичь до конца. Эта картина была зеркалом, в котором отражалась не моя внешность, а внутреннее устройство моей собственной души, та ее часть, что связана с всеобщим, с космическим, с изначальным.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
Когда я наконец собралась с силами, чтобы уйти, оказалось, что в глазах стояли слезы. Не от восторга или печали, а от переполнявшего меня чувства причастности к чему-то огромному и необъяснимому. Я обернулась на прощание. «Формула весны» по-прежнему парила в своем загадочном молчании, излучая тихий, холодный свет. Она была ключом к двери, за которой скрывалась тайна бытия. И Филонов, этот великий мистик от искусства, на мгновение приоткрыл ее для меня.
.⊹ ₊•⁺.⋆♱꧁ᬊ༒︎✮༒︎ᬊ᭄꧂:່່♱⋆.⁺•₊ .
Я вышла из музея в тот же день, но мир за его стенами был уже другим. Деревья в саду, небо, люди - все казалось теперь лишь внешней, временной оболочкой. А под ней, внутри, пульсировала, росла, звучала своим беззвучным шепотом та самая вечная, вселенская Весна. И я знала, что частичка ее навсегда останется со мной, как заноза света, как тихая, загадочная мелодия, которую слышишь лишь тогда, когда замолкает все вокруг.
